|
Последней отчаянной мыслью перед тем, как он егэ физике физики навстречу забвению было, что вот и пришел конец его пути. Теперь, ранним утром, он бултыхался в завязанном мешке, висящем на боку мерно бегущей ванки и ему казалось, будто при каждом увесистом ударе о землю одной из шести лап в голове у него открывается и захлопывается дверца, а вкус во рту напоминал пепел вчерашней сигары. Никто не обратил ни малейшего внимания. Некоторое время спустя он апатично осмотрелся вокруг. Караван ванок шел рысью по пыльной дороге, по сторонам которой раскинулись поля и рощи. Сияло солнце, это издевательски дружелюбное солнце Джундагая. На боках у ванок болтались другие мешки, в которых сидели другие пленники, мужчины и женщины, и Йенси тотчас же догадался, что с ним случилось в этом чужом и враждебном измерении. В полдень пленников развязали и, под строгой охраной людей с жесткими лицами, увешанных разнообразным оружием, позволили им поразмять затекшие мускулы, дали понемногу плохой пищи и воды и предоставили справить нужду. Затем всех вновь повязали и подвесили на бока терпеливых ванок.
Он дал провезти себя по тенистым улицам, отсутствующе егэ по физике на безразличные лица, созерцающие караван, дал себя развязать и столкнуть вниз по каменным ступеням, и таким образом оказался на камере с дурно пахнущей соломой, где он растянулся во всю длину и заснул. Проснулся он от того, что громкий голос кричал: Я вам покажу, свора на паршивцев! Вы не смеете так со мной поступать! Опыт Ки Йенси, набранный за время скитаний по измерениям, слишком ясно подсказывал, что по только смеют, но и непременно поступят, да по там уже поступили. Поэтому он перекатился на спину, сел, сглотнул, скорчил рожу и закричал: Умолкни, приятель, я спать хочу. В камере было полутемно, только в одном углу вызывающе яркий солнечный свет лился сквозь высоко расположенное зарешеченное окно. Пыль, грязная солома, несколько разбросанных по полу коричнево-черных костей и позеленевшая хлебная корка составляли всю обстановку. Высокий жалобный голос смолк. Потом, с очень большой осторожностью, произнес: Кто ты? Йенси вспомнил про обруч-переводчик. Тот плотно охватывал его голову, зарылся в волосах и, похоже, никакие побои его не повредили. Мысль об этом странным образом утешила Йенси. Значит, у него есть одно преимущество. Он должен им как следует воспользоваться. Место, откуда я родом, очень далеко отсюда. Когда человек вновь заговорил, он приподнял обруч.
|
